Блог бичурян

Добрых дел, Дмитрий! Пока не отобрали “машину”, и пока она еще работает, спешу поделиться “детскими” воспоминаниями. Думаю, что и тебе они о чем-то напомнят.
Вначале - самые смутные. Мне не больше трех лет. Живем в старом доме (его в 64-м перенесли в Новую Степушку, стоит где-то на траверсе) - “наш дом” - дом Ваньки Перелыгина (Сдибня) - первая лиственница на Бичурке), в последний раз навещал лет 15 назад). Черная тарелка вещает об атомной бомбе. Родители горячо обсуждают эту тему. Чувствую, что им страшно. Ночью сильно гудят провода. Не могу уснуть - и мне становится страшно. У отца болят зубы. Он принимает витамины. Иногда ими балуют нас. Они сладкие. Дома вдвоем с младшим братом (мама на работе, бабушка отлучилась к соседке). Слышу блаженный рев. Как сейчас вижу: брат, воспользовавшись табуреткой, забрался в буфет и насыпал себе в рот… марганцовки. Заставляю полоскать рот, бегу за бабушкой, за мамой. Она “поймала” Фокея Гурьяновича на его ИЖ-49, Лешку срочно увозят в больницу. Мне попадает за недосмотр. Все внимание - Лешке. Его выписали из больницы месяца через два. Чуть позже. Мне УЖЕ четыре. Идем с мамой в детский садик. Встречает тетя Шура Казанцева. Кормит завтраком. Он необыкновенно вкусный. Тетя Шура спрашивает, вкусно ли? - Конечно, вкусно: творог со сметаной, булочка, компот, еще что-то… Детский сад патронирует Абрам Мартынович. На прогулки нас выводят во фруктовый сад, который рядом с детским (бывшая МТС). Играем в группе после “мертвого” часа. Вдруг все слышат благой мат. Сразу трудно понять, в чем дело, но потом становится ясно: Витька Киршин и Васька Казанцев не поделили детскую игрушку - чугунный утюжок весом 250-300 грамм. И Витька острием этой “игрушки” вмазал Ваське в лоб! У Васьки прямо на глазах растет то ли шишка, похожая на рог, то ли рог, похожий на фиолетовую кедровую шишку. Потом садик перенесли на другой конец поселка. Ранним зимним утром, до 7 часов(!), идем с отцом в садик  уже через могилки. На небе - ясный месяц и звезды “в кулак”.  Мне страшновато. В это же время - какие-то проблемы с моими зубами. Отец везет в “амбулаторию” - была такая в двухэтажном доме на въезде в Бичуру. Принимает Ивашков, личность легендарная, почти такая же, как Николай Николаевич, безусловный авторитет. Вокруг все блестит - пинцеты, щипцы, скальпели. Мне все это нравится. Удаляют зуб. Не больно. Продолжение в следующий сеанс.

2

Дмитрий! Я еще не утомил своим “детством”? Всего несколько штрихов, а потом о серьезном. Тоже туманные. Отец с мужиками сплывает от Узкого Луга. Мы встречаем их на Хилке возле Абрамовского озера. Они варят уху из ленков. В это время разразилась страшная гроза с ливнем. Мужикам у костра она почему-то незаметна, а мы, мелочь, (Афанасьевские, Петька Рыжий, еще кто-то), прячемся от дождя под телегами и с удовольствием глотаем громадные куски ленков - кто-то из мужиков принес их нам на крышке из-под ведра. Из этой же серии. Отец вернулся с рыбалки, делят рыбу. На столе - громадная щука занимает всю столешницу и хвостом достает до пола. Ее пасть раскрыта. Артем крутится вокруг стола и вдруг быстро сует руку туда. Обратно вытащить не может. Переполох! Руку удается освободить только с помощью ножа.
Было несколько снежных зим. Улица закатана полозьями до ледянки. Осваиваем с Серегой “снегурки”, но самый шик - это “тачки”. Что-то смастрячили, но нет “копий”. Идем с ним в колхозную кузницу, просим отковать. Кузнецы (Прохор Тимофеевич, Осип Куприянович) нашли какой-то кусок проволоки, но говорят, что мы должны помочь. С какой радостью и  удовольствием раздуваем кузнечные меха, хотя в качестве противовеса на их коромысле висит два или три гусеничных трака. Копья готовы - наверное, это первые вещи, в изготовлении которых принимали непосредственное “участие”. Потом кузница оставалась любимым местом, особенно когда мужики заготавливали уголь, устраивали “пожиг”.
Уже тогда волновала какая-то необычная диспропорция. Народ разделен на три категории: взрослые (поколение родителей)- старухи - молодежь. Взрослых и молодежи по половому признаку примерно одинаково, а вот старухи одиноки. Где старики? Конечно, они есть. Кто-то говорит - уставщики. Но это не совсем так, не все старики - уставщики. Это особая категория. На Рождество они “христославят” - большая их группа заходит в дома, проходят в передний угол и поют молитвы. Конечно, для них в каждом доме накрыт самый лучший стол. Хозяйки угощают с семейским радушием, обязательно поднесут рюмочку. Кто-то отказался, а кто-то уже перебрал. Деда Перфила (кстати, Тюрюханова) молодежь заманила за печку. Пока уставщики справляют обычные требы, он пляшет под гитару и поет частушки. Обычно же уставщики такого не позволяли. Среди них были такие столпы “старой веры” как Гаврила Потапович, Давыд Сафронович, Михей Амосович, Мартемьян Алексеевич,Филимон Романович, Минай Первый и Минай Второй (минаевский проулок). Кто-то на сайте вспоминал деда Павла. Он ваш, тюрюхановский. Дед Павел, наверное,чуть моложе их. Но личность тоже неординарная. Разговаривал с ним в 70-е. Он поделился своими соображениями, почему колхозы так быстро прижились среди семейских. Семьи были большие. Отделившиеся взрослые сыновья, как правило, проживали рядом. Чего бы не объединиться, если всё своё и все свои? - Вот и в их околотке решили создать колхоз по такому принципу. (Кажется, ты писал, что в Бичуре было 12 колхозов). Его, как красного партизана (все время искал, были ли белые партизаны?)и красноармейца,члена партии, избрали председателем. Не сразу Советская власть поняла, что семейские на этом этапе “объехали” ее - под видом колхозов сохранили крепкие крестьянские хозяйства, которые потом назвали кулацкими. Но все-таки поняла. Деда Павла приглашают в райком и вручают ему директиву - ты должен объединиться с таким-то и таким-то колхозами. Он энергично возражает - чего я с ними объединяться буду, там одни лентяи!  ”Ах, не будешь?! - Вот тебе десять лет Соловков за лентяев, ПЕРЕРОЖДЕНЕЦ!” - именно так энергично дед Павел охарактеризовал причину своего этапирования на Колыму. И все это с улыбкой, с юмором. Не знаю, когда он вернулся из лагерей, а вот дед Афанасьев Мартин Ипатьевич, брат моей бабушки, - точно в 50-е. Спрашиваю у него: за что дед, посадили? А он улыбается в ответ: “Ни за что, Василек, не сажали!” И тоже ни какой злости, либо намека на нее… В первую мировую он воевал в пинских болотах. Сосед по  нарам на Колыме оказался оттуда. Жалуется: знаешь, какая у нас земля - песок да болота. Дед отвечает, как же не знать, все Пинские болота  на своем  пузе промерил. В 39-м получил письмо от племянника, читает соседям: “Год выдался урожайный, на трудодень выдали по 20 кг зерна. А еще мед, масло…” Пинский сосед не верит, вырывает письмо: “Я сам прочитаю…” Удостоверяется. И с болью кричит: “Да если бы мне даже 5 кг зерна заплатили, я бы за этот колхоз и эту власть зубами бы всех загрыз!” Вот и оставил мне дед Мартин думку, за что или ни за что сажали тогда. Кстати, он - последний, кто из бичурских видел живым моего деда, Никифора Семеновича. Было это на прииске “Большевик” в 1940 году. Удалось переговорить через колючую проволоку. Потом все следы потерялись. Читаю сейчас архивы, перечитываю Шаламова, Солженицина. Поражаюсь - какие люди были, какая им досталась доля! И ведь не все озлобились…

3

День добрый, Дмитрий. Спасибо за высокую оценку моих записок. Я уже давно жалею об утраченном. Рядом были такие легендарные люди, а для нас - просто соседи. Обыденные. Порой - чудаковатые. Не всегда “причесанные”, но всегда с чем-то своим, “фирменным”. Вот сейчас с ними бы поговорить, “поспрашать”… Но они уже ушли. Кстати,они не чурались рассказывать. И о плохом, и о хорошем. Не возражаю, если ты решишь обнародовать то, что смогу “настучать” - записи бессистемные. Вот один эпизод. Правда, большой. Еще в отрочестве прочитал где-то у Николая Задорнова (отца Михаила Задорнова), что в середине 19 века Н.Н. Муравьев, еще не получив титул графа и добавление к фамилии Амурский, а будучи только губернатором Восточной Сибири, лично принимал участие в “замирении” бичурских,  которые взбунтовались против притеснений за веру и рекрутчины. Не поверил, счел это художественным вымыслом, стремлением автора подчеркнуть многогранность личности графа как государственного деятеля. Однако неожиданно стал получать подтверждения этому. Вначале косвенные, а затем - и прямые, от почти непосредственных (!) свидетелей этого. Во Владивостоке я с 1988 года. Ты знаешь, что его иногда называют городом. Но это не совсем так. Владивосток ни похож ни на один (включая морские) город - это только Владивосток. И все. На Корабельной набережной - Мемориал Славы. Ежегодно, 9 Мая, там проходит парад. Вся набережная запружена, десятки тысяч… И по команде “Колени преклонить!” все, как один, становились на колени! (Правда, несколько лет такого единого порыва уже нет). На Мемориале - впервые (приехал 27 апреля). Знакомлюсь со списком павших. Не могу сосчитать всех Перелыгиных - их больше сорока. Поражен. Но не уверен - наши ли, фамилия не слишком распространенная, но мне приходилось встречать воронежских и курских однофамильцев. Дальше - больше. Наталью, жену, необходимо трудоустроить в коллегию адвокатов. Есть рекомендации из Министерства юстиции РСФСР, однако адвокаты в то время были единственной саморегулируемой (еще Академия Наук!) организацией. Председатель коллегии, Иван Иванович Римкунас, не глядя в рекомендациию, чуть ли не категорически отказывает. Правда, говорит, что есть вакансия… в Славянке. Это на другой стороне залива Петра Великого, в 80 километрах. Ежедневно, когда нет штормов, ходит паром. Потом бросает случайный взгляд на фамилию, интересуется, не родственники ли мы адмиралу Перелыгину, бывшему командующему ТОФ (а он в свое время был у него председателем флотского трибунала). Получив отрицательный ответ, озадачился. Говорит, что будет думать. Я озадачен не меньше его. Но не столько трудоустройством Натальи (она приедет только в сентябре), а адмиралом-однофамильцем. Точно знаю, что в Бичуре таких нет - есть комендант Берлина, есть военный комендант Хабаровска, но на флоте бичурские не достигали таких высот. Действительно, проблема трудоустройства оказалась не такой уж и неразрешимой. Через некоторое время Наталья и Иван Иванович - самые лучшие друзья, ему есть чем гордиться - она добилась первого в истории Приморского края оправдательного приговора  (летчиков стратегической авиации обвиняли в  нарушении правил полетов,что повлекло гибель нескольких человек). В то время это было фантастикой! Но он терзает ее происхождением фамилии - не может быть, чтобы не знали. История получает свое развитие, но уже в другом месте, и в другое время - в Бичуре, в 1991 году. Я приехал в отпуск. Вечером увидел на скамейке соседа, Перелыгина Варфоломея Тимофеевича. Подошел поздороваться. Правда, мы с ним с детства не ладили - еще в 57-м я разбил его Родьке голову. Да и всегда он был не очень приветливым. Но не подойти нельзя - столько лет! Он свеж, бодр, глаза - голубые-голубые. Только волосы абсолютно седые. Не серебрянные, а именно седые, уже той сединой, которая больше похожа на снег. У меня невольно мелькнуло сравнение: как молодой дубок, или грибок-боровичок! Что же он так поседел? Разговорились. Обычные - “что”, “где”, “как”? Отвечаю, что во Владивостоке. Он без удивления, даже как-то обыденно - да, бывал, много наших там! Из его же расссказов, знаю, что в войну он служил на Маньчжурке (71 разъезд, все бичурские проходили там через школу пулеметчиков),  потом воевал, а почти вся послевоенная жизнь прошла на моих глазах. Удивляюсь - когда и кто? Нашей родовы, кажется, там нет. Ответ озадачил еще больше. - А я у них в плену был. В гражданскую. Видя мое удивление…

4

Извини, Дмитрий, пришлось прерваться на полуслове. Так вот, видя мое изумление и недоверие, Варфоломей Тимофеевич растолковывает на немой вопрос:  - “Вообще-то мне девяносто третий (!!!)годочек пошел… А в гражданскую мобилизовали каппелевцы. Вот с ними и отступал почти до Владивостока. А под Никольск-Уссурийском налетели партизаны. Я стрелять не стал. Взяли в плен. Отвезли на станцию Гродеково - это в ста верстах. От Уссурийска. Стали пытать (в смысле - распрашивать, уточнение мое - В.П), чей, откуда. Отвечаю, что бичурский, Перелыгин. Они смеются в ответ - мы тоже Перелыгины и тоже бичурские!” Потом разобрались. Оказывается, это те Перелыгины, которых Н.Н. Муравьев “сомустил” на освоение Амура. Они уже забыли, что пришли в Забайкалье “с Ветки и Гоми и городов, им принадлежащих”, и всю свою историю связывали с Бичурой. Через день-другой мне срочно пришлось уехать (это был 91-й), поговорить с Варфоломеем Тимофеевичем больше не удалось. Вечная память. Но сразу же, как оказался во Владивостоке, бросился в Гродеково (там я обычно охотился на фазанов, и мне были знакомы многие старожилы). Однако, не смотря на тщательный “розыск”, кого-либо из Перелыгиных найти не удалось. Оказывается, в 1932 году, при проведении коллективизации и “обеспечения безопасности границ” в Гродеково вспыхнуло восстание, которое, конечно, подавили. По утверждениям историков и старожилов, почти все мужское население (более 800 человек) было расстреляно. Часть ушла за границу - всего-то 300 метров - и потом расселилась по Югу Маньчжурии. Женщин и детей вывезли в Тернейский район. Это север Приморского края. Говорят, что они основали там село Светлое и село Голубинное. Попасть туда даже в наше время можно только пароходом или вертолетом. Мне не удалось. Однако, по слухам, там по-прежнему бродят бородатые мужики, а женщины носят сарафаны и кички. Постараюсь добраться. Вот такое печальное и драматическое подтверждение трех страниц из сюжета Николая Задорнова. Почти как в романе. Сейчас изучаю списки репрессированных.  Много наших земляков. Это и Ивановы, и Афанасьевы, и Акатовы, и Перелыгины, и Тюрюхановы. Всех их объединяет одно - родились в Бичуре, кто в 1854, 1863, 1895, 1916 и даже в тридцатые годы. А подверглись репресииям с 1920-х по 39 годы. И в разных местах. Кто в Якутии, кто - в Амурской области, кто - на Сахалине. К сожалению, ни в Бурятии, ни в Приморье еще не издана Книга Памяти, посвященная этим скорбным дням. Так что к Владивостоку и освоению всего Дальнего Востока бичурские имеют прямое отношение. И еще несколько слов об этом. Но не таких печальных. Известно, что последний бой (боестолкновение) с интервентами (японцами) на Дальнем Востоке произошел в районе Седанки 22 октября 1922 года. Это пригород (а сейчас - почти центр Владивостока). Кажется, уже было подписано соглашение о сроках их вывода из Владивостока. Но бичурские оказались в передовом разъезде. После Волочаевки и Спасска они почему-то были злыми. Учил меня, семилетнего, стрелять с колена, Перелыгин Аника Фокеевич,красный партизан и народоармеец: “Опускаешься на оба колена. Поднимаешь левое. В это колено упираешься левым локтем, правое - почти под задницей. Медленно поднимаешь ствол и наводишь мушку чуть ниже того места, куда хочешь попасть. Плавно нажимаешь на курок. Не промахнешься. И не одна танка тебя с такой лафеты не обернет (не опрокинет - В.П). Точно, не промахивались - расстреляли все вороньи гнезда на его “задах” - в черемоховом саду рядом с Анисимовкой, там раньше была мельница,  еще в этом году жернов валялся. При этом рассказывал: “Поднимаемся мы с Гордейкой Акатовым на Седанку. Почти по тропе. А лес там не такой, как у нас, - дубы, орешник… Кедр встречается, но другой. Орехи - с палец! И тут нам перегораживают дорогу японцы. Меленькие такие. Но все в форме. Форма красивая, желтая. И фуражки как у наших милиционеров, с красными околышами. С винтовками. Сабли длинные. И почти рядом - пулемет. Не знаю какой, но не “максим”. Кричат на нас. “Нерьзя. Назад. Здесь императорская армия!”. Шибко мне это не пондравилось. Я спешиваюсь, снимаю карабин…
И еще из этого периода, но чуть другое.  

5

Дмитрий! Опять вынужденный перерыв. Так вот, Аника Фокеевич рассказывает, что ему с Гордейкой не нравится поведение японцев. Тем более, что у них приказ: сегодня же выйти на Алеутскую, а потом по Горной добраться до Абрековской и наблюдать, покинули ли уже белогвардейцы (не японцы) Главное здание Уссурийского (и всех других) казачьего войска. Говорит, что пришлось спешиться. И стрелять. С колена. Только по пулеметчикам. А потом прискакали командиры и комиссары. Говорят, были какие-то обвинения НРА в нарушении условий перемирия. Но 25 Октября НРА без единого выстрела вошла во Владивосток и по Алеутской, Светланской выкатилась на берега Золотого Рога. Дымки японских пароходов еле угадывались на траверсе пролива Босфор Восточный… Так что без какой-либо натяжки можно говорить, что в освоении Дальнего Востока не только в наше время, но и во времена оные непосредственное участие принимали бичурские. Кстати. Во время вынужденных перерывов проезжал мимо Мемориала Памяти. В самом верху одной из страниц, заверщающих мартиролог фамилий, начинающихся на букву “Т”, угадывается фамилия Тюрюханов. Не хочу вводить в заблуждение. Был без очков, а некоторые буквы уже отпали. Через неделю-другую постараюсь сфотографировать и переслать. Может, и это окажется  какой-то весточкой из прошлого.

Перелыгин Василий Никифорович

г. Владивосток